Тамара Дубина

стихи разных лет

*   *   *

Ну, конечно же, мне это все только снится:
Западанье пространства, и далее – кряжи Моава,
Исходящие ветром; гробница Пророка,
Различимая еле; изнутри освещенные нити
Облаков – или то пуповина Востока?
Не перегрызть, за века затвердела на славу;
Нестерпимая синь на ресницах…
Ущипните меня, ах, скорей ущипните!
Взгляд скользит, колокольня святого Андрея,
Белый кубик Музея;
На холме приземленно, но веско,
Можно даже сказать – величаво,
Четырехгранно расселося место,
Где кроят и лицуют законы, –
Неужели я все это вижу? Так просто, с балкона?

Ущипните меня… Впрочем, нет, погодите!

*   *   *

Сойдешь с автобуса, по улице пойдешь,
Где виллы, как грибы, растут себе упрямо
По краю вади… Вдруг охватит дрожь –
Вот дом, входная дверь, ведь это портик Храма!
Воронка времени. Веков водоворот
Тебя втянул, мгновенье длится чудо.

Узнается потом, что в вилле той живет
Торговец рыбой с Махане Йеуда.

1994 – 1995

Прищепки из Москвы (хамсинное)

1

Прошли тысячелетия, а воз и ныне там…
Мой критик пожурит меня за “ныне” –
Не любит архаизмы он. Так вот в чем корень драм:
Нам в Землю не войти, мы кружим по Пустыне.
Конечно, за века наметился прогресс,
Прилично обустроили Пустыню.
Захочешь есть ли, пить – ты в холодильник влез,
Со скидкой купленный. Стирается в машине
(Французская, “Кристалл”) как раз сейчас белье.
С балкона дивный вид – холмы Йерусалима
В хамсинном мареве, и млеет лес Гило.
Все как бы наяву, но жизни нашей – мимо.

О, Главный Программист! Зачти мне год за три
Те десять лет подпольного иврита!
Нажала “enter”. Пишет: “Не хитри.
Земля Обетованная закрыта.”

2

Мы за грехи отцов в ответе? Или ленью
Своей в виток истории лозой безвольной ввиты?
Как жарко. Надо пить. И сбросить обольщенья,
И стопочкой сложить в разбитое корыто.
Да, кстати о корыте. Что-то я должна…
Забыла, что… Тупею, вечно в стрессе.
О чем я? Далека желанная Страна?
А, вспомнила – белье пойти развесить.
Прищепки из Москвы. Стал сизым виноград.
Резной краснеет лист и предвещает осень.
В пустыне приобшений и утрат
Веду обратный счет. Осталось тридцать восемь.

Какой протуберанец чуйства – прошибет слезу!
Вот вечно у меня идет все сикось-накось:
Пытаюсь ироничной быть, а под конец сползу
(Или взлечу?), не удержавшись, в пафос.

Иерусалим, август 1991

*   *   *

О чем мы думаем, когда посуду моем?
Что нет давно письма, но дорого звонить;
Что чашки в трещинах, уж столько лет сервизу
(Давали в “Мелочах”), пора уже сменить.
А что, если поехать? Быстро сделать визу;
Он будет против, да; что пыли толстым слоем

Как Папка Красная, моя покрыта воля;
Что не решусь на бунт…А здорово: приду
Вдруг в Институт! Нет, правде не поверят.
Я хлестаковщины такой им напряду –
Про гранты, про конгресс. Что значит “метапелет”?
Замнем для ясности – так бы покойный Толя

Сказал… Мечтания пустые! Делай дело:
Пошли ей вызов срочно, денег на билет.
Ах, как мне выскочить из кокона рутины
И с Красной пыль стряхнуть? На завтра есть обед.
Вот, целый вечер – твой. Замочены гардины?
О, черт! Вот так всегда. За год не одолела

Ты томик Моэма! Чтоб устареть, как Моэм,
Не стоит, в сущности…
…Пока посуду моем.

Иерусалим, июль 1993

Синдром Ганса Христиана Андерсена
“А сколько Вы в Стране? Вам кофе? Или чаю?
Ну, как Вам нравится?” – Тут я втайне зверею.
Но, как положено российскому еврею,
Вопросом на вопросы отвечаю.

Как вы относитесь к иронии Судьбы?
Кто нами водит, есть ли в Нем коварство?
Была ли счастлива Русалочка, – как думаете вы? –
Свой рыбий хвост, и все морское царство,
И даже самую возможность говорить
Отдав за две прелестных ножки,
Чтобы среди людей – и рядом с принцем – жить
На должности игрушки, вроде кошки?

Принц ей любуется, и гладит, и ласкает
(Какая шерстка нежная! И что за кроткий нрав!);
Но взять ее в постель?! – и мысль не допускает,
И где-то ведь он прав.
Твердит себе Русалочка: “Пусть ночью он – не мой,
Но днем руки коснусь – мне большего не надо!
Когда б не эта мука – вечно быть немой,
И если б не тоска по сестрам, по приволью,
И ноги…каждый шаг пронзает тело болью…
Да как я смею ныть?! Я рада, рада, рада!”

Танцуй, Русалочка! Гремит придворный бал.
Принц аплодирует тебе, с ним заодно принцесса.
Великий сказочник, и как ты угадал,
Каким чутьем – синдром эмигро-стресса?

“Так сколько Вы в Стране? Возьмите ананас!”
Сказать им, что ли, все? Начнутся споры, торги…
Язык мой воспален… и скуден слов запас…
“Ну, как Вам нравится?” – “Ах, что вы! Я в восторге!”

Иерусалим, март 1990

Холодно – жарко

Кто-то в римского папу стрелял. Нам-то что? Ну, стреляли, и ладно.
Нам хватает забот, и работа у нас – не игрушки.
Ну, конечно, мурашки по телу – судьба Попелюшки,
Только все это так далеко; и прохладно, прохладно.

Пусть безумцев пяток – нам-то что? – объявил голодовку.
Если муторно так, будто выпил не водки, а клею,
Прогуляйся в гараж. Как-то стало теплее…
Но грибки нынче так хороши – окунись в заготовку.

Чья нависла там тень? Недосуг – на работе запарка.
Что стряслось с телефоном? Где друг? Где учитель?
Если тихо сидеть, нас минует, быть может. Молчите, молчите!
Горячей… Горячей… Вот уж в двери стучат… Вот и жарко.

1983 – 1984