Игорь Губерман

ещё я не задул мою свечу

* * *

Впервые понял я в тюрьме
и навсегда запомнил это:
в любой кромешно-тёмной тьме
есть люди внутреннего света.

* * *

Когда я ждал благую весть,
она пришла ко мне:
сбежать и всей семьёй осесть
в загадочной стране.

* * *

Забавное занятие – поэзия.
Заразное. И более того:
не знаю ничего я бесполезнее
и лучшего не знаю ничего.

* * *

Советовать, учить и наставлять,
что, честно говоря, одно и то же,
всех лучше может опытная блядь,
когда она в гостях у молодёжи.

* * *

Эпоху эту знал я лично,
и мы в ней жили бесшабашно,
а то, что было нам привычно,
потомкам сделается страшно.

* * *

Я много написал про свой народ;
особенно люблю его умение
до степени почти наоборот
повёртывать услышанное мнение.

* * *

Все бы лгали гораздо умеренней,
ложь была бы намного скромней,
но лапша повисает уверенней
на ушах, оттопыренных ей.

* * *

В годовщину посадки моей
пил я виски с утра дотемна,
много мне замечательных дней
подарила родная страна.

* * *

Я пафоса боюсь всего сильней,
он действует отравно на меня,
от пафоса становится тошней
почти уже привычная хуйня.

* * *

А начал думать я довольно поздно,
с тех пор и содержу я мыслей стаю;
я часто размышлял, зачем я создан,
и реже – почему я не летаю.

* * *

Мне кажется, любой художник,
при всём убожестве его, –
невыкупаемый заложник
у злого дара своего.

* * *

Я уважаю предрассудки
и к их напевам очень чуток;
идея есть три раза в сутки –
весьма прекрасный предрассудок.

* * *

Мы все живём весьма поврозь,
делясь поверхностным вниманием,
а жёны видят нас насквозь,
не удручая мужа знанием.

* * *

Когда за чертою оседлости
евреи влачили изгнание,
то все их дальнейшие мерзости
они сочинили заранее.

* * *

Всемирное сулят нам потепление,
оно уже всё ближе и реальней,
и женское народонаселение
разденется гораздо радикальней.

* * *

Такое место, как вокзал, –
враг человеческой беседе,
и всё, что ты недосказал,
с тобой уедет.

* * *

Споря ни о чём,
не маши руками,
все мы притечём
под лежачий камень.

* * *

Ах, не забыть бы мне по лени –
хотя едва ли, –
что в тундре у меня олени
автограф брали.

* * *

Но кто ответит нам логично,
зачем настолько сложен быт?
Снаружи нос чесать – прилично,
а изнутри – прилюдный стыд.

* * *

Двойная в нас тянется прошлого нить,
и две эти нитки несхожи:
не только раба в себе надо давить,
но и надзирателя тоже.

* * *

Запреты – это чепуха,
но я исполнен убеждения,
что нету тягостней греха,
чем грех, лишённый наслаждения.

* * *

Навряд ли мы отыщем сами
по жизни лучшие пути;
но если в жопу нас послали,
то на хуй незачем идти.

* * *

Есть люди – их обилен ряд,
у них тяжёлый труд:
они ещё не говорят,
а видно, что соврут.

* * *

Сосновой рощи колоннада –
смотрел в окошко полуночник –
мне вдруг напомнила, как надо
нести по жизни позвоночник.

* * *

Кошмарное прошлое нынче кудряво,
причёсано, брито, надушено
и что-то бравурное шепчет коряво,
гнушаясь погибшими душами.

* * *

А старость – это вроде крыши:
с неё удобно рассмотреть,
и кто к кому неровно дышит,
и кто еврей хотя б на треть.

* * *

Природа наших бед от нас сокрыта,
судьба не посвящает нас в детали,
и свиньи у разбитого корыта
грустят, хотя про рыбку не читали.

* * *

Всё в мире связно и толково,
но исключений – нет числа:
не найденная мной подкова
удачу всё же принесла.

* * *

Много в наших мыслях не созвучно
нынешним, текущим прихотливо;
если это выразить научно –
я невежда старого разлива.

* * *

И клёкот орлов, и кудахтанье кур,
и волчий пронзительный вой –
про то, что кончается наш перекур
и снова запахло войной.

* * *

Чиновная душа – она проказница:
и взятки он берёт, и служит честно;
душа его раздвоена, как задница,
которой он удерживает кресло.

* * *

Уйду однажды – я не вечен,
умру, страну свою любя;
когда еврей шестиконечен,
он лучше чувствует себя.

* * *

Двадцатый век поправил нас во мнении,
что гений и злодейство несовместны:
такие у злодейства были гении –
нам даже имена теперь известны.

* * *

Работала, кипела голова
в те светлые и памятные дни:
я так умело связывал слова,
что выглядели мыслями они.

* * *

У нас у всех – одна примета:
умея вовремя смолчать,
мы недоверчивы, а это
вполне советская печать.

* * *

Мы все в руках у Господа равны,
еврей, однако, выпросил поблажку:
талант из ничего пошить штаны,
и чтоб ещё осталось на рубашку.

* * *

Нет, Божий мир не надо исправлять,
и лучше с этим делом погодить,
не то опять какая-нибудь блядь
исправится и станет нас судить.

* * *

Уходим, звуки жизни не дослушав,
не высказав, что рвалось с языка;
мы оставляем след в каких-то душах –
но и они уходят в облака.

* * *

Душевно веком искалечен,
однажды сдамся чувству долга
и Богу я скажу при встрече:
«Прости, что ждал меня так долго».

* * *

Любая похвала и одобрение,
любого восхищения волна –
бесценное живое удобрение
для почвы, содержащей семена.

* * *

Любя свою родную нацию
и не любя своё правительство,
решились мы на операцию
по пересадке места жительства.

* * *

Они витают яркой тучей,
их росту явно нет конца;
идей, как мир земной улучшить,
нет вовсе только у Творца.

* * *

Люблю пустое созерцание
пространства. Разного. Любого.
За ним является мерцание
запропастившегося слова.

* * *

Когда, питая страсть, в объятья тесные
сплетались мы с девицею какой,
невидимые воины небесные
прилежно охраняли наш покой.

* * *

Загадочна земная атмосфера:
не виден горних ангелов полёт,
а профиль окончательного хера
Творец не шлёт.

* * *

Затеять книгу о политике
не раз давали мне совет.
Большие деньги мне бы вытекли.
Но я неважный гавновед.

* * *

Евреи родят не сплошных корифеев,
кошмарны у нашего духа загибы:
огромно количество левых евреев,
которые прочих евреев – сожгли бы.

* * *

Покуда льётся Божья благодать,
ещё я не задул мою свечу;
пора, конечно, лиру передать,
но я пока что сам на ней бренчу.

* * *

Я проживаю невозбранно
в стране, где нас – густая смесь,
и мне уже довольно странно,
что я когда-то жил не здесь.

* * *

Мне кажется, во множестве людей,
которых Бог толчёт в житейской ступке,
внутри живёт незримый иудей,
умело направляя их поступки.

* * *

Теперь, старик благообразный,
я полон света и добра:
я не хожу в рубашке грязной
и пью не с самого утра.

* * *

Придут иные времена,
и новый вождь заменит прежнего;
но запах свежего гавна
ничуть не лучше, чем несвежего.

* * *

О жизни и про тряску по ухабам
семейные толкуют ветераны:
что мы козлы, давно известно бабам,
обидно, что ещё мы и бараны.

* * *

Стихи звучали – я дрожал,
ещё и погодя,
они входили, как кинжал,
уже не выходя.

* * *

В кого душа моя вселилась,
мне не узнать наверняка,
но будь на это Божья милость,
её не вселят в мудака.