ПАМЯТИ ВИКТОРА

*   *   *

В человеке ничто не порушено.
Человечек – он неопалим.
Напишу же про Витю про Луферова –
По дороге в Иерусалим.

 
Предположим, он прибыл из области,
Из далёких пришёл областей, –
И ему подошло бы на ослике,
В окруженьи поющих детей.

*   *   *

Далеко от Германии-Франции
Наших песен теснилась гряда.
На лесной, на затерянной станции
Я его повстречала тогда.

Удивления, сопровождения –
У него ни малейшего нет:
«Приходи-ка ты на день рождения.
Нашей дочке сегодня пять лет!»

Я не видела девочку витину,
Я едва ли встречала жену.
Как же я это вытащу, вытяну?
Без печали на праздник взгляну?

И подарки малютке положены,
Без подарков – какой разговор?
…Я купила серебряных ложечек
Полудетский ажурный набор.

Расстояние велосипедное
Для нелепых, неловких гостей.
Есть семейное дело секретное:
Дни рождения летних детей.

Начинается чинно, по-честному,
Именинница смотрит хитро.
Это было немного по-чеховски,
И немножечко – сказка Перро.

О подарке отцовском, особенном –
Вспоминаю лет двадцать уже.
Всё-превсё уж набило оскомину,
Что ни праздник – не праздник в душе.

У девчонки – не мамины ямочки.
Старой яблони слабенький свет.
Крылья бабочки – тонкие лямочки
Прикрепляет ребёнку поэт.

Что же с нами потом приключается?
Это кто, запахнувший пальто?
Кто из наших детей получается?
Я не знаю. Неведомо кто.

Может, белые сёстры – дежурные?
Или – чуткие к песням сердца?
Кто же ложечки помнит ажурные?
Только крылышки в пальцах отца.

Иерусалим, 10 мая 2010

                                    Вероника Долина

СУДЬБА ОДУВАНЧИКА

Встал под окошком шарманщик
И про разлуку поёт.
Где ты теперь, Одуванчик?
Мне он ответ не даёт.

Где за распутицей вешней
Новое строишь жильё?
Где примеряешь неспешно
Новое платье своё?

В радужном лёгком доспехе,
В шляпе с фазаньим пером,
Ты оставляешь нам вехи.
Мы их отыщем потом.

Камешки эти и крошки
В Богом назначенный срок
Нас приведут к перекрёстку
Дольних и горних дорог.

Благовест ближнего храма
Боль изничтожит и ложь.
Ты на два голоса с мамой
В Божьих пределах поёшь.

То, что не скажет шарманщик,
Ангел небесный шепнёт:
Этой весной Одуванчик
В райском саду расцветёт.

                                    Надежда Сосновская

ЭЛОГИЯ

That is what dying is. An horizon
and just the limit of our sight.

C. H. Brent

Корабль отплыл. Стоим, кренясь душой
к береговым камням, а он – всё дальше…
И кто-то рядом скажет: «Он ушёл,
пропал в морях забвения и фальши…»

Ушёл совсем – или ушёл от нас?
Не видим нами, он остался прежним,
он лишь покинул поле наших глаз,
но тот же флаг на нём, и люди те же.

Быть может, братья, в этот самый миг,
когда мы с ним прощаемся, тоскуя,
в другом порту ему приветный крик,
и пушки бьют, и граждане ликуют.

Ведь смерти нет – есть горизонт морской –
иллюзия, обман земного взгляда…
Корабль ушёл. Возвысься над тоской
и вновь узришь плывущую громаду.

                                    Алекс Тарн

ПРОЩАНИЕ

…да и всего-то четыре часа лёту,
ну, с половиной, а там уже электричка.
И никаких ОВИРов. Иди с повинной.
Вот и просёлок, вот они – луг, речка…

Братом меня называл, братом, и был братом –
мне, моему брату, всему свету.
Пел про любовь и смерть и ушёл крылатым.
В городе этом больше его нету.

Больше нигде нету этой страны советской,
антисоветской, блядской, смешной, любимой,
этой страны первой любви детской,
черемухою светящейся и рябиной.

Над Иудейской пустыней парит лето
и от весны не требует послесловий,
жар загребая всего и того света
этой страны – первой и остальных любовей.

                                    Игорь Бяльский